Добиаш-Рождественская Ольга Антоновна

(19 (31) мая 1874 г., Харьков – 30 августа 1939 г., дер. Изори, Волосовского р-на Ленинградской обл.)

О. А. Добиаш-Рождественская родилась в семье известного филолога классика, профессора Нежинского историко-филологического института Антона Вячеславовича Добиаша. Окончила Нежинскую гимназию в 1891 г. Оставаясь в доме родителей до 1895 г., под руководством отца сумела обогатить и углубить свои познания в латинском языке и отчасти в древнегреческом настолько, что это послужило основой развившейся в дальнейшем ее редкой эрудиции в латинской словесности. В 1895 г. О. А. поступила на Высшие женские (Бестужевские) курсы, и уже в следующем году она начала заниматься в семинариях проф. И. М. Гревса. Влияние Гревса, привитый им метод последовательной и всесторонней критики конкретных источников при рассмотрении любого исторического явления, как и энергичная поддержка Гревса на начальном этапе ее научной карьеры во многом определили направление и успех последующей научной и образовательной деятельности О. А.

Окончание Бестужевских курсов в 1899 г. осложнилось для О. А. ее временным отчислением за деятельное участие в общих студенческих волнениях того времени. С 1899 г. по 1906 г. О. А. жила частными уроками, занятиями в воскресных школах и в женских гимназиях Петербурга. В 1907 г. по предложению Гревса О. А. была принята в состав преподавателей Высших женских курсов и в 1907/1908 учебном году вела просеминарий «Германия Тацита как источник для истории раннего Средневековья». В феврале 1908 г. О. А. вышла замуж за Дмитрия Сергеевича Рождественского (1876–1940), товарища своего брата и в то время лаборанта Физического института при Петербургском университете, впоследствии академика. В том же году благодаря хлопотам Гревса О. А. получила министерскую стипендию для продолжения образования за границей, и вместе с мужем отправилась в Париж.

Целью своей командировки в Париже О. А. ставила занятия темами из истории церкви и средневековой религиозности, которые наиболее активно разрабатывались в кругу учеников Гревса, но вместе с тем имела твердое намерение основательно познакомиться с латинской палеографией, западной дипломатикой и связанными с ними вспомогательными дисциплинами. Наряду с занятиями в Сорбонне, в École pratique des Hautes études, она занималась в Национальной школе хартий у Эли Берже (Élie Berger, 1850–1925), а своим научным руководителем она избрала такого строгого исследователя французских средневековых документов, как Шарль-Виктор Ланглуа (Charles-Victor Langlois, 1863–1929), который позднее возглавил Национальный архив Франции. Настоящим другом и помощником в ее занятиях стал для О. А. другой выдающийся французский историк-медиевист — Фердинанд Лот (1866–1952). За время своего пребывания в Париже О. А. выполнила в Национальной библиотеке и в Национальном архиве Франции транскрипции более 200 хартий и текстов из рукописных кодексов. Главным же итогом ее трехлетних занятий в Париже стала публикация в 1911 г. монографического исследования о жизни приходского духовенства во Франции XIII в., которое получило положительные отзывы в европейской научной периодике и принесло автору ученую степень доктора Сорбонны.

По возвращении в Россию, О. А. направила основные свои усилия на постановку преподавания средневековой истории по лучшим европейским образцам, начав с комплектования библиотеки Высших женских курсов многотомными изданиями текстов, например, Gallia christiana, и фундаментальными справочными пособиями. Но и в научных исследованиях О. А. сумела достичь впечатляющих результатов. 9 Мая 1915 г. она защитила в Петроградском университете магистерскую диссертацию по дополненным материалам парижской диссертации, а спустя неполных три года, 21 апреля 1918 г., — докторскую диссертацию «Культ св. Михаила в латинском средневековье. V–XIII века». Тему последней О. А. начала разрабатывать еще в ходе работы над своей французской диссертацией, заинтересовавшись связью синкретического по своей природе религиозного культа с важными культурными и политическими явлениями в различных частях средневековой Европы.

В своих лекционных курсах и семинариях О. А. знакомила слушательниц курсов и студентов с характерными элементами средневековой культуры и наиболее яркими проявлениями общественной жизни изучаемой эпохи, побуждая учащихся к самостоятельному прочтению в их оригинальной форме разнообразных документальных свидетельств и программных сочинений средневековых авторов. Постепенно все более заметное место в ее преподавании начинают занимать систематические курсы палеографии и особенно дипломатики с сопутствующими последней дисциплинами, такими как хронология, ономастика, топонимика и т. п. Семинарий «Французское общество по буллам Григория IX», который О. А. вела на Бестужевских курсах в 1913–1914 гг., получил продолжение в ее семинарии 1916–1917 гг. при Петроградском университете «Эволюция формы папской буллы», который сопровождался занятиями с подлинными буллами в собрании Н. П. Лихачева.

Внимание О. А. к названным дисциплинам определялось не только ее личным вкусом и опытом, но и запросами достигшей в то время настоящей зрелости академической культуры России. Так, в Рукописном отделении Императорской публичной библиотеки она проводила практические занятия по изучению хранящихся в нем латинских рукописей для тех выпускниц Бестужевских курсов, кто желал таким образом развить свои научные интересы. Результаты этой совместной работы она представила в 1914 г. в важной публикации «Заметки и извлечения из латинских рукописей СПб. Императорской Публичной библиотеки». В том же году она начала читать курс «Латинская палеография», дополненный практическими занятиями в Публичной библиотеке. Продолжением этого курса явился курс «Палеография, дипломатика и хронология церковных актов Средневековья», который О. А. вела в 1918–1919 гг. на историко-филологическом факультете Петроградского университета.

Крушение старого порядка в 1917 г. и бурные события Гражданской войны побудили русских ученых-историков к большему сплочению в деле учета, описания и изучения отечественных документальных и рукописных собраний с целью сохранения исторической памяти России. Пример настоящего гражданского подвига на этом поприще представляла деятельность С. Ф. Платонова, возглавившего в 1918 г. одновременно Петроградский Археологический институт, Археографическую комиссию и Петроградское отделение Главархива. С этим выдающимся ученым О. А. связывали давние отношения. Именно он привлек О. А. к чтению курсов в возглавляемом им Петроградском Археологическом институте (ПАИ), где в 1918/1919 академическом году она прочла курс лекций «История архивов романской Европы при старом порядке». Одним из слушателей курса был С. А. Аннинский (1891–1942), будущий сотрудник О. А. в деле изучения и издания средневековых документов. 5 июня 1919 г. она была избрана профессором ПАИ и начала читать там же общий курс по латинской палеографии, дополненный практическими занятиями и знакомством с материальными памятниками средневековой культуры. По-видимому, С. Ф. Платонов поспособствовал и началу сотрудничества О. А. с Н. П. Лихачевым и его Палеографическим кабинетом, статус которого получило его собрание памятников письменности и библиотека после передачи их в апреле 1918 г. в ведение ПАИ.

В сентябре 1919 г. бывшие Бестужевские курсы, незадолго до того преобразованные в Третий Петроградский университет, были присоединены к Петроградскому университету, где О. А. была тогда же утверждена профессором. В сентябре 1920 г. при новообразованном Факультете общественных наук (ФОН) она организовала Кабинет вспомогательных исторических дисциплин, переместив туда необходимые издания, пособия и альбомы из библиотеки Бестужевских курсов. Назначение созданного О. А. кабинета отнюдь не сводилось к учебным задачам, коллеги по университету тоже охотно пользовались справочниками и научным периодическими изданиями, но главная задача кабинета состояла в воспитании будущих научных работников. С этой целью О. А. уже 15 сентября 1920 г. запросила из Палеографического кабинета Лихачева значительное число фрагментов латинских рукописей. Попытка О. А соединить учебные задачи с исследовательскими и даже публикационными в работе над материалом грамот X–XIII вв. соборного капитула города Кремоны, самого богатого и сложного комплекса средневековых документов в собрании Н. П. Лихачева, оказалась удачной. Многие десятки этих грамот по запросу О. А. были переданы из Палеографического кабинета во временное пользование Кабинету вспомогательных исторических дисциплин.

Успех дела был обеспечен не только тем, что О. А. хорошо продумала последовательные этапы работы каждого студента и умела интересно подать материал, но и тем обстоятельством, что в группу студентов вошли юноши, получившие хорошую выучку в классических гимназиях, девушкам же, не имевшим настоящего курса латинского языка в женских гимназиях, пришлось подтягивать свои знания до уровня юношей. В течение двух лет были прочитаны и транскрибированы 68 грамот, плохо сохранившийся текст которых порою требовал настоящей дешифровки, были составлены аннотации на них, выросшие до подробных описаний. На этой основе и в расчете на дальнейшее углубленное исследование коллекции кремонских грамот наиболее продвинутые и заинтересованные студенты и в дальнейшем сотрудники О. А., В. В. Бахтин и С. А. Ушаков, подготовили оригинальные статьи.

С середины 1922 г. работа над кремонскими грамотами была, однако, почти свернута и обработанные документы возвращены в Палеографический кабинет, хотя часть документов оставалась в пользовании Кабинета вспомогательных исторических дисциплин до начала 1931 г. Были две основные причины приостановки работы: во-первых, с 1923 г. О. А. была исключена из штата Факультета общественных наук и вела работу Кабинета добровольно, а в 1925 г. она была выведена из состава профессоров, во-вторых, квалификация О. А. и ее молодых сотрудников была востребована для экстренной работы по выявлению, изучению и точнейшему описанию рукописей, прежде принадлежавших Польше, в составе Западного фонда Рукописного отделения Публичной библиотеки. Это было обусловлено необходимостью выполнения включенной в Рижский мирный договор 1921 г. статьи XI о возвращении Польше ее культурных ценностей.

Благодаря поддержке академика Н. Я. Марра О. А. смогла добиться перевода Кабинета вспомогательных исторических дисциплин в состав Научно-исследовательского института сравнительной истории литературы и языков Запада и Востока при Ленинградском университете, где в 1926 г. было восстановлено преподавание латинской палеографии, а Кабинет вновь стал его базой. Тогда же возобновилась работа с кремонскими грамотами. Продолжилась совместная деятельность О. А. с бывшим Палеографическим кабинетом, получившим к тому времени статус Музея палеографии АН СССР, а ее личное сотрудничество с Н. П. Лихачевым стало более тесным. Так, на одном из заседаний Разряда археологии и искусства раннехристианского и византийского при Российской Академии материальной культуры оба ученых выступили с совместным докладом об Антифонарии из Музея палеографии. Н. П. Лихачев и С. Ф. Платонов, несомненно, одинаково опирались на свой опыт многолетнего сотрудничества с О. А, когда вместе с В. А. Бузескулом (1858–1931) подписали представление, по которому в январе 1929 г. О. А. была избрана членом-корреспондентом АН СССР.

В обстановке начавшейся в 1929 г. новой волны репрессий, массовых арестов ученых — в начале 1930 г. были арестованы крупнейшие отечественные историки академики Платонов, Лихачев и Тарле, — ликвидации важных научных специальностей и продолжающейся распродажи культурных ценностей страны судьба коллекции кремонских грамот, как и в целом собрания памятников письменности в Музее палеографии, вызывала у О. А. особое беспокойство. Проводившееся тогда же очередное переустройство университетских структур, которое сопровождалось увольнением старых авторитетных профессоров, грозило закрытием и Кабинету вспомогательных исторических дисциплин. Одним из свидетельств активных действий О. А. в то время служат материалы ее выступления с отчетом о результатах работы над кремонскими грамотами в Кабинете и обоснованием необходимости ее продолжения.

На защиту Музея палеографии стал С. Ф. Ольденбург, недавно смещенный со своего поста непременного секретаря АН (1904–1929), но продолжавший сохранять некоторое влияние на дела Академии. В феврале 1930 г. он принял на себя роль и. о. директора Музея палеографии и выступил с инициативой создания на его основе Музея книги, документа и письма. Связанная с ним давними дружескими отношениями О. А. подготовила для него подробную справку о «Западном отделе» Музея, о составе его рукописных материалов и значении рукописей и документов «Западного отдела» для отечественной и мировой науки.

Сохранить Кабинет вспомогательных исторических дисциплин в университете О. А. не удалось, она смогла лишь переместить наиболее важные для работы издания из упраздненного Кабинета в справочную библиотеку Отдела рукописей Публичной библиотеки. Рукописное собрание Н. П. Лихачева и его Западный отдел были сохранены. Директором вновь учрежденного Музея книги, документа и письма в сентябре 1930 г. был назначен академик А. С. Орлов (1871–1947). В конце 1930 г. собрание Н. П. Лихачева было перемещено из бывшего дома Лихачева на Петрозаводской улице в здание Библиотеки Академии наук. Отвечавший за организацию его перевозки С. А. Аннинский, недавно ставший ученым хранителем Рукописного отделения БАН, 1 января 1931 г. был назначен ученым хранителем Музея книги, документа и письма и получил в специальное ведение «собрание западноевропейских актов». 11 января 1931 г. О. А. передала в Музей Аннинскому находившиеся у нее 16 пергаменных грамот из кремонской коллекции, 15 из которых, как сообщила О. А., остались необработанными. В течение двух первых месяцев 1931 г. О. А. передала под расписку Аннинскому учетный материал по грамотам и важный рабочий и исследовательский материал. 23 апреля был составлен акт, в котором уточнялась возможность предоставления О. А. всех переданных ею материалов «в первую очередь после работников Музея с правом получения на дом». Особо оговаривалось право О. А. на публикацию этих материалов, но только с письменного согласия Музея.

С. А. Аннинский, опытный архивист, имевший хорошую гимназическую выучку в латинском языке и получивший хорошее общее филологическое образование, продолжил дело обработки кремонских грамот. В 1932 г. он представил описание коллекции, дополненное несколькими алфавитными указателями, с целью его публикации, но к концу 1932 г. было принято решение вместо публикации описания подготовить научное издание кремонских грамот. Об участии О. А. в обосновании плана по изданию текста кремонских грамот свидетельствует ее записка Аннинскому от 23 января 1933 г. Сама О. А. не могла в то время по-настоящему включиться в подготовку издания, так ее силы были поглощены работой над главным трудом ее жизни, который, как ни одно другое ее исследование, обеспечил ей в дальнейшем широкое международное признание — над книгой об истории скриптория аббатства Корби, отраженной в рукописях, отложившихся в ленинградских библиотеках и архивохранилищах.

Книга о корбийском скриптории, колыбели каролингского минускула, была отправлена в набор 15 июля 1934 г. и опубликована в конце 1934 г. по-французски в серии трудов Института истории естествознания и техники АН СССР (ИИЕТ). Но уже тогда, когда работа над книгой лишь приближалась к завершению, активизировалось сотрудничество О. А. с Институтом книги, документа и письма (ИКДП), в который одноименный музей был преобразован осенью 1931 г. по инициативе академика Орлова.

9 июня 1934 г. О. А. в своем письме Д. М. Петрушевскому сообщала, что ей было предложено в ИКДП «наладить дело латинской палеографии и … (!!!) издание кремонских хартий», и упомянула о настоятельном предложении от Историко-археографического института АН СССР подписать договор на подготовку второго издания «Истории письма в Средние века» (первое издание вышло в 1923 г.). Инициатива этого издания исходила от академика Б. Д. Грекова, в то время ученого секретаря ИАИ. О. А. приняла последнее предложение без колебаний. Новое издание, основанное на опыте многолетних самостоятельных исследований рукописей из собрания Публичной библиотеки и опыте прямого сотрудничества с виднейшими палеографами того времени, вышло в свет через два года уже под эгидой вновь образованного Института истории АН СССР, включившего в себя ИАИ и ИКДП.

10 ноября 1934 г. О. А. подписала договор с ИКДП о написании к 1 февраля 1935 г. исследования на тему «Теория происхождения каролингского минускула», и по ее выполнении эта работа была оплачена в феврале 1935 г. В документах не дано точного ее названия, но нет сомнений, что имелся в виду русский вариант интереснейшего исследования о провинциальном прототипе каролингского минускула и предполагаемом автографе Павла Дьякона в рукописи VIII в. Статья была опубликована два года спустя в сборнике «Вспомогательные исторические дисциплины», подготовленном Ленинградским отделением Института истории АН СССР.

Что касается предложения по изданию кремонских хартий, то с весны 1934 г. О. А. рассчитывала на участие в этой работе В. В. Бахтина, отбывшего к тому времени срок заключения и ссылки (был осужден по делу кружка «Воскресение»). Она прилагала чрезвычайные усилия к тому, чтобы его участие оказалось возможным и началось как можно скорее. Эти усилия при деятельном посредничестве С. А. Аннинского встречали понимание директора ИКДП, академика Орлова. Однако убийство С. М. Кирова 1 декабря 1934 г., повлекшее за собой новую волну репрессий, не позволило осуществиться планам О. А. в отношении В. В. Бахтина.

В работу над изданием «Акты Кремоны» О. А. смогла включиться только в июне 1935 г., когда были уже в основном готовы транскрипции 165 грамот и составлены латинские аннотации к ним. Под поручительство своего мужа, академика Д. С. Рождественского, О. А. получала регулярно на дом картоны с подлинниками кремонских грамот, их машинописные транскрипции и латинские резюме. До середины февраля 1936 г. она работала с полной отдачей сил этому делу.

Работу над вторым изданием «Истории письма в Средние века» О. А. завершила в первом полугодии 1936 г., чему поспособствовало значительное участие Бахтина. В конце того же года в рамках исследовательской программы Института истории естествознания и техники вышел том комментированных памятников агрикультуры западного Средневековья, кропотливый и трудоемкий подбор текстов для которого потребовал от О. А. всей ее эрудиции, к тому же она провела общую редактуру тома. Но и в продолжение этого года, наполненного для нее другими важными трудами, О. А. не прекращала сотрудничества с С. А. Аннинским, снабжая его справками, необходимыми для разных его работ, в особенности для написания археографического введения к изданию «Акты Кремоны», кроме того она редактировала текст этого введения.

Последний этап напряженной работы О. А. над изданием «Акты Кремоны» пришелся на первые пять месяцев 1937 г. В это время она работала уже над «Предисловием» к изданию. Основное внимание она уделила русским резюме. В начале июля 1937 г. текст Предисловия был утвержден в московских инстанциях, но О. А. обнаружила, что в заключительную его часть без согласования с ней были внесены высказывания, содержащие огульные обвинения зарубежных ученых в «фашистских выходках» и невозможные претензии «на свою ответственность» во многих областях западной медиевистики. Проявив редкое мужество, О. А. сумела добиться, чтобы включенное в текст Предисловия обвинение относилось к тому только, кто его заслуживал, и высказанные претензии не выходили слишком далеко за рамки приличествующей ученым людям скромности. Издание первого тома «Актов Кремоны», плод совместных трудов О. А. и С. А. Аннинского, остается одним из самых высоких достижений отечественной медиевистики.

К концу 1937 г. здоровье О. А. оказалось подорванным чередой труднейших работ и тяжелыми переживаниями из-за непрерывных репрессий, которые выкашивали лучшие культурные и научные силы страны, как и нарастающих угроз в отношении самой О. А. и ее супруга-академика. Дальнейшие ее труды прерывались уже периодами осложнения болезни сердца, сотрудничество с ЛОИИ в силу сложившихся обстоятельств закончилось. Скончалась Ольга Антоновна 30 августа 1939 г. 

В. И. Мажуга

Биографические сведения даны по материалам: ОР РНБ. Ф. 254. Д. 19, 28, 29, 30, 40, 135, 150, 166, 193, 196, 201, 229, 262, 282, 283, 284, 320, 470; Архив СПбИИ РАН. Ф. 268. Д. 5–9, 17–21.

Литература

• Люблинская А. Д. О. А. Добиаш-Рождественская как ученый // Ученые записки ЛГУ. 1941. № 86. Серия исторических наук. Вып. 12. С. 14–26.
• Люблинская А. Д. О. А. Добиаш-Рождественская как историк // Средние века. 1942. Вып. 1. С. 212–226.
• Чехова Е. Н. Воспоминания о женщинах-профессорах: О. А. Добиаш-Рождественская // Санкт-Петербургские высшие женские (Бестужевские) курсы (1978–1918). Л., 1965. С. 178–185.
• Библиография трудов О. А. Добиаш-Рождественской / Сост. А. Д. Люблинская, И. С. Шаркова // Средние века. 1966. Вып. 29. С. 179–186.
• Люблинская А. Д. Лекции О. А. Добиаш-Рождественской // О. А. Добиаш-Рождественская. Культура западноевропейского Средневековья / Сост. Б. С. Каганович Л., 1987. С. 301–307.
• Скржинская Е. Ч. О. А. Добиаш-Рождественская как учитель науки // Там же. С. 295–301.
• Каганович Б. С. О научном наследии О. А. Добиаш-Рождественской // Там же. С. 313–323.
• Ершова В. М. О. А. Добиаш-Рождественская. Л., 1988. 111 с.
• Каганович Б. С. Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская // Каганович Б. С. Русские медиевисты первой половины XX века. СПб., 2007. С. 85–160.
• Казанская М. Н. Добиаш-Рождественская Ольга Антоновна // Словарь петербургских антиковедов XIX – начала XX века. В 3 т. / Гаврилов А. К. (отв. ред.). Т. 2. СПб., 2021. С. 242–247.
• Потехина И. П. Добиаш-Рождественская Ольга Антоновна // Биографика СПбГУ. https://bioslovhist.spbu.ru/person/1354-dobiash-rozhdestvenskaya-ol-ga-antonovna.html ‒ дата обращения 27.02.2026.
• Востриков А. В. Добиаш-Рождественская на Бестужевских курсах // Proslogion. 2025. Вып. 8(1): Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и начала Нового времени. С. 8–32.
• Каганович Б. С. Ольга Антоновна Добиаш-Рождественская // Исследования по историографии / Отв. ред. Л. Б. Вольфцун. М.; СПб., 2025. С. 241‒290. (Серия «Древо смыслов»).